Город уездный — прибежище купцов и корабелов, а еще он своими очертаниями очень напоминает Санкт-Петербург. Здесь нет своенравной Невы, зато есть могучий Волхов. В XV веке, омываемый его водами, вырос Николо-Медведский мужской монастырь, а по указу Петра I, который питал слабость к городам прибрежным, появилась судоверфь, а монастырь убрали за земляной вал. Сюда переселили Староладожцев и сволокли беглых крестьян. Росло поселение, верфь росла, а ее пристально охраняли два штатных кабеля — собакам этим, кстати, платили жалование — 3 копейки в день, что в общем-то столько же, сколько получал рядовой новоладожский кузнец.
Рост поселения привел к тому, что на берегу Волхова появился самобытный купеческий город, в Гостином дворе которого можно было найти и иностранные вина, и сельди шотландские. Размышляя о Новой Ладоге, вспоминаются не только консервы заморские в магазинах и величественные корабли, но и великий русский полководец Суворов. Александр Васильевич квартировал здесь в Доме Мысова и командовал Суздальским пехотным полком, казармы которого стояли неподалеку — на набережной Петровского канала. Екатерина II же была довольна успехами Суворова в Новой Ладоге — это касается не только военной службы, но и городской деятельности. Будущий генералиссимус в Новой Ладоге преподавал науки дворянским и солдатским детям в школе, которую сам и организовал. А в свободное время Суворов рыбачил.
Позднее в 1859 году город реконструировали, придав ему еще более петербургские черты. Здесь, например, появился собственный Невский проспект. Назывался он Николаевским. Широкий проспект подсвечивался керосиновыми фонарями и был чем-то вроде трассы Монте-Карло, только по ней со свистом гоняли не болиды «Формулы-1», а извозчики на резвых лошадях.
Не стоит забывать и о том, что город сыграл важную роль в поддержании сообщения с осажденным Ленинградом по Дороге жизни во время Великой Отечественной войны.
Практически каждая веха в истории Новой Ладоги нашла отражение в ее достопримечательностях.
