Самые развратные исторические места Петербурга

Вплоть до конца XIX столетия этот переулок не вызывал у горожан никаких шокирующих ассоциаций и образов. 

Однако ситуация резко изменилась, когда в переулке стали как грибы после дождя появляться публичные дома с соответствующими опознавательными знаками в виде красных фонарей. Такое, казалось бы, забавное совпадение «красные фонари в Фонарном переулке» вызвало возмущение у петербуржцев, за котором последовало обращение в Думу с просьбой о переименовании переулка.

Заметьте: просили не ликвидировать дома, а только переименовать (!) переулок. Резолюция дошла до Николая II, который ответил: «Ежели господа домовладельцы шокированы красными фонарями на принадлежащих им домах, то пусть не сдают свои домовладения под непотребные заведения». 

Позже здесь были построены Воронинские общедоступные бани. Их появление также не поспособствовало престижу переулка в глазах пуританского общества: поговаривали, что в банях устраивали массовые оргии. Позже переулок стал очагом преступности Центрального района.

Здесь в 1870-х годах размещались три дома терпимости. Начиная с десяти часов вечера у входа в них вставали так называемые «дежурные» проститутки, которые зазывали нескромными жестами проходивших мимо мужчин. 

По статистике тех лет этот район был рассадником проституции. Раньше эта улица называлась Таировым переулком и именно по нему, желая сократить путь домой, возвращался Раскольников из своих полубредовых скитаний по городу. 

В XIX веке князь Вяземский приобретает в собственность большой участок между Сенной площадью и Фонтанкой, в начале Забалканского (сейчас Московского) проспекта.

Во флигелях, которые выходят на проспект, размещаются семейные бани, портерные, трактир, питейный дом и мелкие торговые заведения, а во дворе располагается чайная, постоялый двор и мастерские.

Во флигелях, составлявших Вяземскую лавру, сдавались комнаты и углы для бедняков, многие из которых были связаны с криминальным миром. Здесь собирались нищие, бродяги,  продавцы краденого и проститутки. Слава у дома пошла настолько далеко, что в 1912 году сами Вяземские предложили Городской думе снести «лавру», а на её месте проложить улицу. 

Поле Февральской революции эта точка на карте города была переименована в бульвар Профоюзов. Именно здесь в 1920-х годах стали собираться беспризорники, карманники, мелкие воришки и серьёзные криминальные элементы. 

Не обошли это место своим вниманием и жрицы любви, которые, невзирая на применяемые к ним ужесточающиеся меры, продолжали, хоть и тайно, но работать, стараясь быть как можно более незаметными. К слову, здесь же происходила купля-продажа кокаина, который в больших партиях закупали нэпманы — элита тех лет, не скупящаяся на визиты, званые вечера и роскошь. 

На пересечении Казначейской и Казанской улиц, около Каменного моста, находился трактир «Волчья яма» — место, где собирались сутенёры и «набирали» персонал. 

На тот момент этот участок в городе был самым непопулярным и криминальным местом:  в столице существовало около 198 публичных домов, из них 74 находились в Казанской части.

Отрезок Суворовского проспекта между 2-й и 9-й Советскими улицами  в XVIII назывался Слоновой улицей по названию зверинца «Слоновый двор», размещавшегося на месте современной гостиницы «Октябрьская». 

В переулках, которые окружали улицу, находилось три публичных дома, в которых с 12 часов ночи и до самого рассвета не смолкали пьяные крики и беспутные песни. 

В глубине подъезда одного из домов горела зелёная лампочка, зазывавшая любителей дорогого разврата, а во дворе одного солидного заведения находился скромный флигель безо всяких ламп: несмотря на темень при входе, место пользовалось популярностью: плата здесь была больше, но зато хозяева предлагали самые изысканные виды извращений. 

Одним из самых дурных мест в городе, расположенных в самой парадной части, был дом генерала Максимовича на углу Невского и Большой Морской. Огромное здание  целиком занимали публичные дома и номера для свиданий.

В ассортименте этого злачного местечка — педофилия, садизм, однополая любовь. Цены в доме Максимовича разнились в зависимости от плотности кошелька клиента, и отбоя от посетителей не было.