Надо знать: как император Николай I усмирил холерный бунт на Сенной площади. Или не усмирил?

Холера докатилась до Петербурга летом 1831 года. За первые две недели в столице заболело более трёх тысяч человек, полторы тысячи из которых погибли. На борьбу с болезнью бросили мощные военные и медицинские силы, однако их не хватало, к тому же природа холеры и пути её передачи тогда ещё не были до конца изучены. В итоге в городе был объявлен карантин: бедняков не выпускали за городские стены, а вся элита во главе с императором переехала в пригороды, до которых эпидемия не успела дойти. «Здесь холера, то есть в Петербурге, а Царское Село оцеплено», — писал тем летом своему другу Александр Пушкин.

На границе города стояло оцепление из военных, которые строго контролировали въезд и выезд из Петербурга. Сначала в столице была видимость порядка, однако многочисленные смерти и отъезд императора произвели на людей угнетающее впечатление. Вскоре по городу стал распространяться слух: это врачи-иностранцы развозят по России заразу, чтобы истребить наш народ. Тех, кто следовал рекомендациям лекарей и занимался профилактикой при помощи специальной хлориновой извести, вылавливали на улицах и избивали до полусмерти. Вскоре дело дошло и до нападений на врачей, самовольных обысков прохожих и драк с полицией.

«Подходя к Пяти углам, я вдруг был остановлен сидельцем мелочной лавки, закричавшим, что я в квас его, стоявший в ведре у двери, бросил отраву. Это было часов около 8 вечера. Разумеется, на этот крик сбежались прохожие и менее нежели через минуту я увидел себя окружённым толпой, прибывавшей ежеминутно. Все кричали; тщетно я уверял, что я никакой отравы не имел и не бросал: толпа требовала обыскать меня. Я снял с себя фрак с гербовыми пуговицами, чтоб показать, что у меня ничего нет; — душа была не на месте, чтоб толпа не увидала иностранных журналов и в особенности польских, бывших в числе их. Толпа не удовольствовалась фраком; я принуждён был снять жилет, нижнее платье, сапоги, даже нижнее бельё и остался решительно в одной рубашке. Когда окружающие меня, наводнившие улицу до того, что сообщение по ней прекратилось, увидали, что при мне подозрительного ничего нет, тогда кто-то из толпы закричал, что я оборотень и что он видел, как я проглотил склянку с отравой. Досаднее всех мне был какой-то господин с Анной на шее, — он больше всех кричал и всех больше приставал ко мне», — написала в те дни одна из жертв обыска в своём дневнике.

Апогея безумие достигло в июле 1831 года — тогда толпа, собравшаяся на Сенной площади, отправилась громить холерную больницу, находившуюся неподалёку. В час ночи меня разбудили с известием, что на Сенной площади настоящий бунт. «Одевшись наскоро, я уже не застал своего генерала: он вместе с Блудовым пошёл на место смятения. Я прошёл до Фонтанки. Там спокойно. Только повсюду маленькие кучки народу. Уныние и страх на всех лицах. Генерал вернулся и сказал, что войска и артиллерия держат в осаде Сенную площадь, но что народ уже успел разнести один лазарет и убить нескольких лекарей», — записал в тот день в своём дневнике историк Никитенко.

Существует легенда, что бесчинства остановил лично император Николай I, однако это не совсем так. Сначала на бунтовщиков обрушились войска: площадь окружили гвардейские полки, усиленные артиллерией, а на народ обрушили всю свою мощь пехотный, а также Сапёрный и Измайловский батальоны. Когда относительный порядок был восстановлен, из Царского Села на Сенную площадь всё-таки прибыл государь. Он обратился к своим подданным с упрёком: «Стыдно народу русскому, забыв веру отцов, подражать буйству французов и поляков». По легенде, Николай даже обнял и поцеловал в конце своей речи кого-то из людей, стоящих в толпе, что у наиболее чувствительной части народа вызвало слёзы. Нет сомнений, что русский царь был в тот день на редкость убедителен, однако чего стоили бы его слова без поддержки полков?

Так или иначе, «усмирение» бунта на Сенной площади стало одним из официально задокументированных подвигов Николая I — на конном памятнике императору, который расположен на Исаакиевской площади, один из барельефов посвящён именно этому событию. Три других — это восстание декабристов в 1825 году, награждение Михаила Сперанского, собравшего и издавшего в 1832 году «Свод законов Российской Империи», а также открытие самодержцем Веребьинского моста Петербург-Московской железной дороги в 1851 году.

Интересно, что памятник Николаю I расположен на одной оси с Медным всадником — их разделяет Исаакиевский собор. В связи с этим в XIX веке по Петербургу даже ходила злая эпиграмма: «Дурак умного догоняет, но Исаакий ему мешает». По этому факту можно судить, что отношение народа к царю всё же было неоднозначным. А холерная эпидемия в Петербурге закончилась осенью 1831 года, унеся с собой жизни семи тысяч людей.